Продолжение рассказа “ЗАГАДКА СЕДЬМОГО КЕССОНА” и его второй части.
…За это время погода три раза тепло на холод меняла, ломая
биоритмы труженикам опасных профессий, и несколько раз светильник со стола
на пол падал - лампочка в нем всякий раз разбивалась, каждый раз Семена
сильно пугая…
И нашел, нашел-таки Семен жемчужное зерно в этой пыльной груде,
выискал воспаленными глазами - что про него, Семена, в этих книгах пишут.
Оказалось, что счастье это неизбывное, великое сострадание к миру
живому, который без него уже который год совсем доходит, это понимание,
что ты - это все, а все - это ты, в христианстве называется благодать, в
буддизме - сатори, в исламе - марифат. Вот только не нашел Семен, как
такое состояние у алеутов называется или в индейском жилище фигвам, но
больше того, что он нашел, его уже ничего не интересовало.
А достигают такого состояния бескорыстным служением людям, убийством
своего эгоизма, аскетизмом, голоданием.
И словно подменили Семена…
…Сквозь выплавленный на малое время, исчезающий иллюминатор смотрел
на круг своей жизни Семен, на свою восемнадцатилетнюю маяту в стране
милосердия и сострадания, и задыхался, и плакал, как тогда, в метро,
потому что за все эти годы не смог он, в общем-то, по-настоящему помочь ни
единой живой душе - ни в Молдавии, куда он бросился работать за харчи
сразу после дивного своего открытия, ни в других городах и весях…
казалось бы, огромная территория - шестая часть чего-то там - была
доступна ему, а вот поди ты, не было ему нигде места…
А стройка спала.
Ночь покрутилась-покрутилась вокруг гигантского котлована, похожего
на цыганский табор, и решила уходить - все равно у этих ребят ей ничего не
отломится!
Рассветало толчками.
Толчки были мягкие, но мощные, со все нарастающим размахом, пульс
природы пошел вразнос - взбесившийся часовой механизм - и Петру Ивановичу
Подболотову казалось во сне, что кто-то несобранный размашисто подключает
к нагрузке один энергетический агрегат за другим. Из серо-черного
кошачьего мрака, как будто со дна морского, всплывали, проявлялись то
здесь, то там белые округлые предметы. В Батавии это походило бы на
сексуальную игру космических сил, но в этом суровом краю не хватало
витаминов для простого продолжения рода, поэтому сексуальные игры были
отменены.
Свет ударил сквозняком, последнее стремительное ускорение духа
подхватило Петра Ивановича, он задергался, закричал что-то жалобное,
окончательно проснулся и к душевному облегчению признал в подозрительных
предметах монтажную всячину, занесенную снегом.
И тут раздался стук в дверь.
Позднее, когда придет пора разбираться во всей этой истории, чтобы
раздать по заслугам синяки и шишки, все заинтересованные стороны, словно
сговорившись, примутся танцевать именно от этого стука, как будто именно
он явился причиной последующих невероятных событий. Но это не так. Все
началось пол-года или пол-века тому назад, а вернее всего искать эту
первопричину как можно дальше и глубже - например, в затонувших городах
Атлантиды, где она, запорошенная временем, возможно, и сейчас валяется на
какой-нибудь полке в обнимку с Надеждой на Завтрашний День.
Итак, послышался стук в дверь, потом она приоткрылась, и сквозь
клубящийся мороз в верхний угол просунулся совсем уж противоестественный в
этих местах предмет - голый череп, такой круглый и полированный, как будто
злые подземные воды толкали, мытарили его с мамонтовых времен и наконец
выкатили - вот вам, Петр Иванович, информация к размышлению!
Однако, голубенькие глазки черепа светились младенческой мудростью -
не мог он быть таким древним, не мог, поэтому Подболотов спохватился:
ошибся со сна, черт попутал, и сказал:
- Заходите, товарищ, заходите. Что случилось?
Лысый сначала продвинул толстый портфель, потом вошел сам и с порога
прижал палец к губам:
- Тише, Петр Иванович, тише! Извините за раннее беспокойство, скорее
поставьте вашу собаку!
- Какую собаку?
- Музыку! Я вам потом все объясню.
- Да кто вы такой, черт возьми?! - не выдержал Подболотов и осекся:
вспомнил, что где-то видел лысого, раза два встречался с ним на совещаниях
о-го-го какого масштаба и, значит, играл тот в гармонии сфер определенную
роль, играл, хотя и сидел оба раза скраешку, на кончике стула, как бы
подчеркивая этим свою непричастность к текущему моменту.
- Да поставьте вы пластинку!
Нехотя, Подболотов вылез из-под одеяла и зашлепал к столу, по дороге
обернулся и еще раз поглядел на пришельца. Тот стоял как вкопанный, не
спешил шевелиться, и по этой основательности Петр Иванович окончательно
поверил, что пришелец в своем уме.
Щелкнул автопуск, и сквозь легкое газированное шипение понеслись по
вагончику сладкие звуки про дождь, похожий на дым, в котором растворяется,
исчезает прошлое, и остается только легкое личное воспоминание о
благословенной стране, но и оно оседает вроде воздушного пирога - пш-ш-ш…
Комната наполнилась временем% недели, месяцы, годы летали по
вагончику, как большие желтые бабочки и щекотали Петра Ивановича пониже
уха, возле сонной артерии. КАк всегда, он закрыл глаза, но какая-то
посторонняя нота властно вплелась в томительный хоровод. Петр Иванович
напрягся вслепую, словно дирижер, чтобы выхватить эту постороннюю ноту,
вскинуть кверху фальшивым солнцем и с размаху потушить - переломить о
колено…
Но не дернулся Петр Иванович, не совершил справедливое, в общем,
деяние, потому что настырный звук затрепетал совсем рядом, за спиной,
неясный ритм оформился в нем, возвысил его в ранг музыки, и когда
Подболотов резко повернулся, он увидел, что лысый подобрался совсем близко
и бубнит что-то, не разжимая губ. Петр Иванович, как лошадь от змеи,
отпрянул было назад, но в насекомом гудении пришельца явственно
послышалось:
- Петрываныч-вам-пакет-петрываныч-вам-пакет-петрываныч-вам…
Такую уж фразу тот поставил на конвейер и малым этим трудом вернул
Подболотова к обстоятельствам.
Петр Иванович - чтобы не поворачиваться к незнакомцу спиной - завел
руку назад и выключил проигрыватель, музыка, утончаясь на конце,
скользнула пестрой лентой - блл-у-у! - и исчезла, как вода в раковине.
Лысый тотчас же снова приложил палец к губам, полез в портфель и
вытащил толстенный пакет, весь заляпанный сургучом и мастичными печатями.
Потом он с трудом подмигнул - видно, нелегко давалась ему эта роль,
большому человеку - и протянул Подболотову пакет.
- Это, Петр Иванович, материал по седьмому кессону, помните,
Вы запрашивали?
- Ничего я не запрашивал, у меня и пятого кессона нет! - хотел было
отмежеваться от странного посетителя Подболотов, но у того черт знает
откуда, вроде бы из рукава, словно шпаргалка на экзамене, выскочила
красная книжечка, три черные буквы прочертили в белесом воздухе некое
козлиное слово, и Петр Иванович святым духом понял, что - по словам одного
мудрого человека - прошло время уклоняться от объятий и настало время
обниматься.
- Оставьте материал. Я потом посмотрю.
- Нет, нет, Петр Иванович. У вас могут появиться вопросы, посмотрите,
пожалуйста, при мне, чтобы я потом Вас не беспокоил.
Продолжение рассказа “ЗАГАДКА СЕДЬМОГО КЕССОНА” и его второй части и третей части, а также четвертой части.
Оставить комментарий