Александр ПОКРОВСКИЙ — Рассказы

Пардон

Этого кота почему-то нарекли Пардоном. Это был страшный серый котище самого бандитского вида, настоящее украшение помойки. Когда он лежал на теплой палубе, в его зеленых глазах сонно дремала вся его беспутная жизнь. На тралец его затащили матросы.
Ему вменялось в обязанность обнуление крысиного поголовья.
— Смотри, сука, — пригрозили ему, — не будешь крыс ловить, за яйца повесим, а пока считай, что у тебя пошел курс молодого бойца.

В ту же ночь по кораблю пронесся дикий визг. Повыскакивали кто в чем: в офицерском коридоре Пардон волок за шкирку визжащую и извивающуюся крысу, почти такую же громадную, как и он сам — отрабатывал оказанное ему высокое доверие. На виду у всех он задавил ее и сожрал вместе со всеми потрохами, после чего, раздувшись как шар, рыгая, икая и облизыва- ясь, он важно продефилировал, перевалился через комингс и, волоча подги- бающиеся задние ноги и хвост, выполз на верхнюю палубу подышать свежим морским воздухом, наверное только для того, чтобы ускорить в себе обмен- ные процессы.
— Молодец, Пардон! — сказали все и отправились досыпать. Неделю дли- лась эта кровавая баня: визг, писк, топот убегающих ног, крики и кровь наполняли теперь матросские ночи, а кровавые следы на палубе вызывали у приборщиков такое восхищение, что Пардону прощались отдельные мелочи жизни. Кота на корабле очень зауважали, даже командир разрешил ему бы- вать на мостике, где Пардон появлялся регулярно, по- вадившись храпеть в святое для корабля время утреннего распорядка. Он стал еще шире и лишь лениво отбегал при встрече с минером.
Есть мнение, что минные офицеры — это флотское отродье с идиотскими шутками. Они могут вставить коту в зад детонатор, поджечь его и ждать, пока он не взорвется (детонатор, естественно). Есть подозрение, что мин- ные офицеры — это то, к чему приводит безотцовщина. Минер — это сучье вымя, короче. Пардон чувствовал подлое племя на расстоянии.
— Ну, кош-шара! — всегда восхищался минер, пытаясь ухватить кота, но тот ускользал с ловкостью мангусты.
— Ну, сукин кот, попадешься! — веселился минер.
— Как же, держи в обе руки, — казалось, говорил Пардон, брезгливо встряхивая лапами на безопасном расстоянии.
Дни шли за днями. Пардон ловко уворачивался от минера, давил крыс и сжирал их с исключительным проворством, за что любовь к нему все возрас- тала. Однако через месяц процесс истребления крыс достиг своего насыще- ния, а еще через какое-то время Пардон удивил население корабля тем, что интерес его к крысам как бы совсем ослабел, и они снова беспрепятственно забродили по кораблю. Дело в том, что, преследуя крыс, Пардон вышел на “провизионку”. И все. Боец пал. Погиб. Его, как и всякую выдающуюся лич- ность, сгубило изобилие. Его ошеломила эта генеральная репетиция рая не- бесного. Он зажил, как у Христа под левой грудью, и вскоре выражением своей обвислой рожи стал напоминать интенданта. Пардон попадал в прови- зионку через дырищу за обшивкой. Со всей страстью неприкаянной души по- моечного бродяги он привязался к фантастическим кускам сливочного масла, связкам колбас полукопченых и к сметане. Крысы вызывали теперь в нем та- кое же неприкрытое отвращение, какое они вызывают у любого мыслящего су- щества.
Вскоре бдительность его притупилась и Пардон попался. Поймал его кок. Пардона повесили за хвост. Он орал, махал лапами и выл что-то сквозь зу- бы, очень похожее на «мать вашу!». Его спас механик. Он отцепил кота и площадно изругал матросов, назвал их садистами, сволочами, выродками, скотами, «бородавками маминой писи», ублюдками и суками.
— Отныне, — сказал он напоследок, — это бедное животное будет жить в моей каюте. Пардон был настолько умен, что без всяких проволочек, тут же превратил- ся в «бедное животное». Свое непосредственное начальство он теперь при- ветствовал распушенным хвостом, мурлыкал и лез на колени це- ловаться. Механик, бедный старый индюк, впадал в детство, сюсюкал, пус- кал сентимен- тальные пузыри и заявлял в кают-компании, что теперь-то уж он точно знает, зачем на земле живут коты и кошки: они живут, чтобы да- рить человеку свою доброту.
Идиллия длилась недолго: она оборвалась с выходом в море на самом ин- тересном месте. С первой же волной стало ясно, что Пардон укачивается до безумия. Как только корабль подняло вверх и ухнуло вниз, Пардон понял, что его убивают. Дикий, взъерошенный, он метался по каюте механика, пры- гал на диван, на койку, на занавески, умудряясь ударяться при этом об потолок, об стол, об пол и орать не переставая. Останавливался он только за тем, чтоб, расставив лапы, блевануть куда-нибудь в угол с пуповинным надрывом, и потом его вскоре понесло изо всех дыр, отчего он носился, подскакивая от струй реактивных. В разложенный на столе ЖБП — журнал бо- евой подготовки — он запросто нагадил, пролетая мимо. От страха и одино- чества мечущийся Пардон выл, как издыхающая гиена. Наконец дверь откры- лась и в этот разгром вошел мех. Мех обомлел. Несчастный кот с плачем кинулся ему на грудь за спасением, мех отшвырнул его и бросился к ЖБП. Было поздно.
— Пятимесячный труд! — зарыдал он, как дитя, обнимая свое теоретичес- кое наследие, изгаженное прицельным калометанием.
— Пятимесячный труд! Пардон понял, что в этом человеке он ошибся, сострадания в нем не наблюдалось, и еще он понял, что его, Пардона, сей- час будут бить с риском для жизни кошачьей. После этого он перестал ука- чиваться. Мех схватил аварийный клин и с криком «Убью гада!» помчался за котом. За десять минут они доломали в каюте все, что в ней еще остава- лось, потом Пардон вылетел в иллюминатор, упал за борт и сильными рывка- ми поплыл в волнах к берегу так быстро, будто в той прошлой, помоечной жизни он только и делал, что плавал в шторм. Мех высунулся с клином в иллюминатор, махал им и орал:
— Вы-д-ра-а-а!!! У-бь-ю-ю-ю! Все равно най-ду-у!



Разнос

Подводная лодка стоит в доке, в заводе, в приличном, в смысле вина и женщин, городе. В 20.00 на проходной палубе третьего отсека встречаются: командир ракетоносца — он только что из города — и капитан-лейтенант Козлов (двенадцать лет на железе). Последний, по случаю начавшегося ор- ганизационного периода и запрещения схода с корабля, пьян в сиську. Ко- мандир слегка подшафе (они скушали литра полтора). У командира оторвался козырек на фуражке. Видимо кто-то сильно ему ее нахлобучил. Между ко- зырьком и фуражкой образовалась прорезь, как на шлеме у рыцаря, в кото- рую он и наблюдает Козлова. Тот силится принять строевую стойку и отк- рыть пошире глаза. Между командиром и Козловым происходит следующий раз- говор:
— Коз-ззз-лов! Е-дре-на вош-шь!
— Тащ-щ ко-мн-дир!
— Коз-ззз-лов! Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь!
— Тащ-щ… ко-мн-дир!..
— Коз-ззз-лов! Ел-ки-и!..
Выговаривая «едренавошь» и «елки», командир всякий раз наклонившись всем корпусом, хватается за трубопроводы гидравлики, проходящие по под- волоку, иначе ему не выговорить. Всем проходящим ясно, что один из собе- седников сурово спрашивает, а другой осознает свое безобразие. Проходя- щие стараются проскользнуть, не попадая на глаза командиру. Подходит зам и берет командира за локоток:
— Товарищ командир.
Командир медленно разворачивается, выдирает свой локоть и смотрит на зама через прорезь. Лицо его принимает выражение «ах ты, ах ты!». Сейчас он скажет заму все, что он о нем думает. Все, что у него накипело.
— Товарищ командир, — говорит зам, — у вас козырек оторвался.
Глаза у командира тухнут.
— Мда-а?.. — говорит он, скользя взглядом в сторону. — Хорошо… — И тут его взгляд снова попадает на Козлова. Тот силится принять строевую стойку.
— Козлов!!! — приходит в неистовство командир. — Коз-ззз-лов!!! Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь!!!
— Тащ-щ… ко-мн-дир…

Хайло

Это нашего старпома так звали. Обычно после неудачной сдачи задачи он выходил перед нашим огромным строем, снимал фуражку и низко кланялся во все стороны:
— Спасибо (еще ниже) спасибо… спасибо… обкакали. Два часа на раз- боре мне дерьмо в голову закачивали, пока из ушей не хлынуло. Спасибо! Работаешь, как негр на плантации с утра до ночи в перевернутом состоя- нии, звезды смотрят прямо в очко, а тут… спасибо… ну теперь хрен кто с корабля сойдет на свободу. По-хорошему не понимаете. Объявляю оргпери- од на всю оставшуюся жизнь. Так и передайте своим мамочкам. Потом он одевал фуражку набекрень, осаживался и добавлял:
— Риф-лен-ны-е па-пу-а-сы! Перья распушу, вставлю вам всем в задницу и по ветру пущу! Короче, фейсом об тейбол будет теперь эври дей!
Старпом у нас был нервный и нетерпеливый. Особенно его раздражало, если кто-нибудь в люк центрального опускается слишком медленно, наступая на каждую ступеньку, чтоб не загреметь, а старпом в это время стоит под люком и ему срочно нужно наверх. В таких случаях он задирал голову в шахту люка и начинал вполне прилично:
— Чья это там фантастическая задница, развевающаяся на ветру, на нас неукротимо надвигается? — После чего он сразу же терял терпение.
— А ну скорей! Скорей, говорю! Швытче там, швытче! Давай ляжкой, ляж- кой подра- батывай! Вращай, говорю, суставом, грызло конское, вращай!
Потеряв терпение, он вопил.
— Жертва аборта! Я вам! Вам говорю! И нечего останавливаться и смот- реть вдумчиво мне между ног! Что вы ползете, как удивленная, беременная каракатица по тонкому льду?!
«Удивленная беременная каракатица» сползала и чаще всего оказывалась женщиной, гражданским специалистом. И вообще, наш старпом любил быстрые, волевые решения. Однажды его чуть крысы не съели. Злые языки рассказыва- ли эту историю так. Торжественный и грозный старпом стоял в среднем про- ходе во втором отсеке и в цветных выражениях “драл” кого-то со страшной силой:
-…Вы хотите, чтоб нам с хрустом раскрыли ягодицы?.. а потом дли- тель- но и с наслаждением насиловали?.. треснувшим черенком совковой ло- паты… вы этого добиваетесь?..
И тут на него прыгнула крыса. Не то чтобы ей нужен был именно стар- пом. Просто он стоял очень удобно. Она плюхнулась ему на плечо, пробежа- ла через выпуклую грудь на другое плечо (причем голый крысиный хвост ма- занул старпома по роже) и в прыжке исчезла. Старпом, храня впечатление от крысиного хвоста, вытащил глаза из амбразур и как болт проглотил. Об- ретя заново речь, он добрался на окосевших ногах до «каштана» и завопил в него:
— Ме-ди-ка сю-да! Этого хмыря болотного! Лейтенанта Жупикова! Где эта помятая падла?! Я его приведу в соответствие с фамилией! Что «кто это»? Это старпом, куриные яйца, старпом! Кто там потеет в каштан?! Кирпич вам на всю рожу! Выплюньте все изо рта и слушайте сюда! Жупиков пулей чтоб был, теряя кало на асфальт! Я ему пенсне-то вошью!..
Корабельные крысы находятся в заведовании у медика.
— Лейтенанту Жупикову, — передали по кораблю, — прибыть во второй от- сек к старпому.
Лейтенант Жупиков двадцать минут метался между амбулаторией и отсеч- ными аптечками. На амбулатории висел амбарный замок, у лейтенанта не бы- ло ключа (химик-санитар, старый козел, закрыл и ушел в госпиталь за ана- лизами). Лейтенанту нужен был йод, а в отсечных аптечках ни черта нет (раскурочили, сволочи). На его испуганное «что там случилось?» ему пере- дали, что старпома укусила крыса за палец и теперь он мечтает увидеть медика живьем, чтобы взвесить его сырым. Наконец ему нашли йод и он пом- чался во второй отсек, а по отсекам разнеслось:
— Старпома крысы сожрали почти полностью.
— Иди ты…
— Он стоит, а она на него шась — и палец отхватила, а он ее журналом хрясь! И насмерть.
— Старпом крысу?
— Нет, крыса старпома. Слушаешь не тем местом.
— Иди ты…
— Точно…
Лейтенант прилетел, как ошпаренный, издали приглядываясь к пальцам старпома. От волнения он никак не мог их сосчитать: то ли девять, то ли десять.
— Подойдите сюда! — сказал старпом грозно, но все же со временем быстро поостыв.
— Куда вас поцеловать? Покажите, куда вас поцеловать, цветок в прору- би? Сколько вас можно ждать? Где вы все время ходите, с лунным видом, яйца жуете? Когда этот бардак прекратится? Да вы посмотрите на себя! У вас уже рожа на блюдце не помещается! Глаз не видно! Вы знаете, что у вас крысы пешком по старпому ходят? Они же у меня скоро выгрызут что-ни- будь, между прочим, между ног! Пока я ЖБП буду писать, в тапочках! Только не юродствуйте здесь! Не надо этих телодвижений! Значит так, чтоб завтра на корабле не было ни одной крысы, хоть стреляйте их, хоть целуй- те каждую! Как хотите! Не знаю! Все! Идите!
И тут старпом заметил йод и лицо его подобрело.
— Вот, Жу-упиков, — сказал он, старательно вытягивая «у», — молодец! Где ж ты йод-то достал? На корабле же ни в одной аптечке йода нет. Вот, кстати, почему все аптечки разукомплектованы? Выдра вы заморская, а? Я, что ли, за этим дерьмом следить должен? Вот вы мне завтра попадетесь вместе с крысами! Я вам очко-то проверну! Оно у вас станет размером с чашку Петри и будет непрерывно чесаться, как у пьяного гамадрила с вер- ховьев Нила!
Слышали, наверно, выражение: «Вот выйдешь, бывало, раззявишь хл еба- ло, а мухи летять и летять»? Именно такое выражение сошло с лица бедного лейтенанта после его общения со старпомом. Но должен вам до ложить, что на следующий день на корабле не было ни одной крысы. Я уж не знаю, как Жупикову это удалось? Целовал он их, что ли, каждую ?






Leave a comment

Как тебя зовут, то?:

Мыло, коль не хочешь, не пиши чё:

У тя сайт то есть?:

Коммент: